Mace B missile
25 October 2015

The Okinawa missiles of October

Aaron Tovish

Aaron Tovish

Since 2003, Aaron Tovish has been the Director of the 2020 Vision Campaign of Mayors for Peace, a network of more than 6,800 cities worldwide. From 1984 to 1996, he worked as the Peace and...


A post-publication note: On December 23, 2015, Stars and Stripes, a newspaper and website focused on US military news, published an article in which several Air Force missileers dispute the unconfirmed account that is the focus of this opinion piece. Their views should be taken seriously; they are substantive and raise significant questions that readers should consider when assessing former Air Force airman John Bordne's claim that he witnessed a near-launch of nuclear missiles on Okinawa during the Cuban Missile Crisis. Bordne recently said that he stands by his account.

The Stars and Stripes article, "A nuclear tale: Cold War missileers refute Okinawa near-launch," can be found here.

The National Security Archive at George Washington University has asked the Air Force for historical records on the Okinawa missile units at the center of Bordne's account. It can take years for such requests to be fulfilled, archive senior analyst William Burr has told me. I hope the Air Force will consider expediting Burr's request.

The Bulletin is committed to accuracy and welcomes information on this matter from any source. Those who feel they have relevant information can email me at: [email protected].

---John Mecklin, editor-in-chief

John Bordne, a resident of Blakeslee, Penn., had to keep a personal history to himself for more than five decades. Only recently has the US Air Force given him permission to tell the tale, which, if borne out as true, would constitute a terrifying addition to the lengthy and already frightening list of mistakes and malfunctions that have nearly plunged the world into nuclear war.

The story begins just after midnight, in the wee hours of October 28, 1962, at the very height of the Cuban Missile Crisis. Then-Air Force airman John Bordne says he began his shift full of apprehension. At the time, in response to the developing crisis over secret Soviet missile deployments in Cuba, all US strategic forces had been raised to Defense Readiness Condition 2, or DEFCON2; that is, they were prepared to move to DEFCON1 status within a matter of minutes. Once at DEFCON1, a missile could be launched within a minute of a crew being instructed to do so.  

Bordne was serving at one of four secret missile launch sites on the US-occupied Japanese island of Okinawa. There were two launch control centers at each site; each was manned by seven-member crews. With the support of his crew, each launch officer was responsible for four Mace B cruise missiles mounted with Mark 28 nuclear warheads. The Mark 28 had a yield equivalent to 1.1 megatons of TNT—i.e., each of them was roughly 70 times more powerful than the Hiroshima or Nagasaki bomb. All together, that’s 35.2 megatons of destructive power. With a range of 1,400 miles, the Mace B's on Okinawa could reach the communist capital cities of Hanoi, Beijing, and Pyongyang, as well as the Soviet military facilities at Vladivostok. 

Several hours after Bordne's shift began, he says, the commanding major at the Missile Operations Center on Okinawa began a customary, mid-shift radio transmission to the four sites. After the usual time-check and weather update came the usual string of code. Normally the first portion of the string did not match the numbers the crew had. But on this occasion, the alphanumeric code matched, signaling that a special instruction was to follow. Occasionally a match was transmitted for training purposes, but on those occasions the second part of the code would not match. When the missiles' readiness was raised to DEFCON 2, the crews had been informed that there would be no further such tests. So this time, when the first portion of the code matched, Bordne’s crew was instantly alarmed and, indeed, the second part, for the first time ever, also matched.

At this point, the launch officer of Bordne's crew, Capt. William Bassett, had clearance, to open his pouch. If the code in the pouch matched the third part of the code that had been radioed, the captain was instructed to open an envelope in the pouch that contained targeting information and launch keys. Bordne says all the codes matched, authenticating the instruction to launch all the crew’s missiles. Since the mid-shift broadcast was transmitted by radio to all eight crews, Capt. Bassett, as the senior field officer on that shift, began exercising leadership, on the presumption that the other seven crews on Okinawa had received the order as well, Bordne proudly told me during a three-hour interview conducted in May 2015. He also allowed me to read the chapter on this incident in his unpublished memoir, and I have exchanged more than 50 emails with him to make sure I understood his account of the incident.

By Bordne's account, at the height of the Cuban Missile Crisis, Air Force crews on Okinawa were ordered to launch 32 missiles, each carrying a large nuclear warhead. Only caution and the common sense and decisive action of the line personnel receiving those orders prevented the launches—and averted the nuclear war that most likely would have ensued.

Kyodo News has reported on this event, but only in regard to Bordne's crew. In my opinion, Bordne's full recollections—as they relate to the other seven crews—need to be made public at this time as well, because they provide more than enough reason for the US government to search for and release in timely fashion all documents relating to events in Okinawa during the Cuban Missile Crisis. If true, Bordne's account would add appreciably to historical understanding, not just of the Cuban crisis, but of the role accident and miscalculation have played and continue to play in the Nuclear Age.

What Bordne contends. Bordne was interviewed extensively last year by Masakatsu Ota, a senior writer with Kyodo News, which describes itself as the leading news agency in Japan and has a worldwide presence, with more than 40 news bureaus outside that country. In a March 2015 article, Ota laid out much of Bordne's account and wrote that "[a]nother former US veteran who served in Okinawa also recently confirmed [Bordne's account] on condition of anonymity." Ota has subsequently declined to identify the unnamed veteran, because of the anonymity he'd been promised.

Ota did not report portions of Bordne's story that are based on telephone exchanges that Bordne says he overheard between his launch officer, Capt. Basset, and the other seven launch officers. Bordne, who was in the Launch Control Center with the captain, was directly privy only to what was said at one end of the line during those conversations—unless the captain directly relayed to Bordne and the other two crew members in the Launch Control Center what another launch officers just said.

With that limitation acknowledged, here is Bordne's account of the ensuing events of that night:

Immediately after opening his pouch and confirming that he had received orders to launch all four nuclear missiles under his command, Capt. Bassett expressed the thought that something was amiss, Bordne told me. Instructions to launch nuclear weapons were supposed to be issued only at the highest state of alert; indeed this was the main difference between DEFCON 2 and DEFCON1. Bordne recalls the captain saying, “We have not received the upgrade to DEFCON1, which is highly irregular, and we need to proceed with caution. This may be the real thing, or it is the biggest screw up we will ever experience in our lifetime.” 

While the captain consulted by phone with some of the other launch officers, the crew wondered whether the DEFCON1 order had been jammed by the enemy, while the weather report and coded launch order had somehow managed to get through. And, Bordne recalls, the captain conveyed another concern coming from one of the other launch officers: A pre-emptive attack was already under way, and in the rush to respond, commanders had dispensed with the step to DEFCON1. After some hasty calculations, crew members realized that if Okinawa were the target of a preemptive strike, they ought to have felt the impact already. Every moment that went by without the sounds or tremors of an explosion made this possible explanation seem less likely.

Still, to hedge against this possibility, Capt. Bassett ordered his crew to run a final check on each of the missiles' launch readiness. When the captain read out the target list, to the crew’s surprise, three of the four targets were not in Russia. At this point, Bordne recalls, the inter-site phone rang. It was another launch officer, reporting that his list had two non-Russian targets.Why target non-belligerent countries? It didn’t seem right. 

The captain ordered that the bay doors for the non-Russian-targeted missiles remain shut. He then cracked open the door for the Russia-designated missile. In that position, it could readily be tipped open the rest of the way (even manually), or, if there were an explosion outside, the door would be slammed shut by its blast, thereby increasing the chances that the missile could ride out the attack. He got on the radio and advised all other crews to take the same measures, pending “clarification” of the mid-shift broadcast. 

Bassett then called the Missile Operations Center and requested, on the pretense that the original transmission had not come through clearly, that the mid-shift report be retransmitted. The hope was that this would help those at the center to notice that the original transmission’s coded instruction had been issued in error and would use the retransmission to rectify matters. To the whole crew’s consternation, after the time-check and weather update, the coded launch instruction was repeated, unaltered. The other seven crews, of course, heard the repetition of the instruction as well.

According to Bordne's account—which, recall, is based on hearing just one side of a phone call—the situation of one launch crew was particularly stark: All its targets were in Russia. Its launch officer, a lieutenant, did not acknowledge the authority of the senior field officer—i.e. Capt. Bassett—to override the now-repeated order of the major. The second launch officer at that site reported to Bassett that the lieutenant had ordered his crew to proceed with the launch of its missiles! Bassett immediately ordered the other launch officer, as Bordne remembers it, “to send two airmen over with weapons and shoot the [lieutenant] if he tries to launch without [either] verbal authorization from the ‘senior officer in the field’ or the upgrade to DEFCON 1 by Missile Operations Center.” About 30 yards of underground tunnel separated the two Launch Control Centers.  

At this most stressful moment, Bordne says, it suddenly occurred to him that it was very peculiar such an important instruction would be tacked to the end of a weather report. It also struck him as strange that the major had methodically repeated the coded instruction without the slightest hint of stress in his voice, as if it were little more than a boring nuisance. Other crew members agreed; Bassett immediately resolved to telephone the major and say that he needed one of two things:

  • Raise the DEFCON level to 1, or
  • Issue a launch stand-down order.

Judging from what Bordne says he heard of the phone conversation, this request got a more stress-filled reaction from the major, who immediately took to the radio and read out a new coded instruction. It was an order to stand down the missiles … and, just like that, the incident was over.

To double-check that disaster had really been averted, Capt. Bassett asked for and received confirmation from the other launch officers that no missiles had been fired.

At the beginning of the crisis, Bordne says, Capt. Bassett had warned his men, “If this is a screw up and we do not launch, we get no recognition, and this never happened.” Now, at the end of it all, he said, “None of us will discuss anything that happened here tonight, and I mean anything. No discussions at the barracks, in a bar, or even here at the launch site. You do not even write home about this. Am I making myself perfectly clear on this subject?”

For more than 50 years, silence was observed. 

Why the government should look for and release records. Immediately. Now wheelchair-bound, Bordne has tried, thus far without success, to track down records related to the incident on Okinawa. He contends that an inquest was conducted and each launch officer questioned. A month or so later, Bordne says, they were called upon to participate in the court martial of the major who issued the launch orders. Bordne says Capt. Bassett, in the only breach of his own secrecy command, told his crew that the major was demoted and forced to retire at the minimum service period of 20 years, which he was on the verge of fulfilling anyway. No other actions were taken—not even commendations for the launch officers who had prevented a nuclear war.

Bassett died in May 2011. Bordne has taken to the Internet in an attempt to locate other launch crew members who may be able to help to fill in his recollections. The National Security Archives, a watchdog group based at George Washington University's Gelman Library, has filed a Freedom of Information Act request with the Air Force, seeking records relating to the Okinawa incident, but such requests often do not result in a release of records for years, if ever.

I recognize that Bordne's account is not definitively confirmed. But I find him to have been consistently truthful in the matters I could confirm. An incident of this import, I believe, should not have to rest on the testimony of one man. The Air Force and other government agencies should proactively make any records in their possession relating to this incident available in their entirety—and quickly. The public has long been presented a false picture of the dangers inherent in nuclear weapon deployment.

The entire world has a right to know the entire truth about the nuclear danger it faces.

Editor's note: As this article was being considered for publication, Daniel Ellsberg, who was a Rand consultant to the Defense Department at the time of the Cuban Missile Crisis, wrote a lengthy email message to the Bulletin, at the request of Tovish. The message asserted, in part: "I feel it's urgent to find out whether Bordne's story and Tovish's tentative conclusions from it are true, given the implications of its truth for present dangers, not only past history. And that can't await the 'normal' current handling of a FOIA request by the National Security Archive, or the Bulletin. A congressional investigation will only take place, it appears, if the Bulletin publishes this very carefully hedged report and its call for the elaborate documentation reported to exist from an official inquest to be released from inexcusably (though very predictably) prolonged classification." 

During this same time period, Bruce Blair, a research scholar at Princeton University's Program on Science and Global Security, also wrote an email message to the Bulletin. This is the entirety of the message: "Aaron Tovish asked me to weigh in with you if I believe his piece should be published in the Bulletin, or for that matter any outlet. I do believe it should be, even though it has not been fully verified at this stage. It strikes me that a first-hand account from a credible source in the launch crew itself goes a long way toward establishing the plausibility of the account. It also strikes me as a plausible sequence of events, based on my knowledge of nuclear command and control procedures during the period (and later). Frankly, it's not surprising to me either that a launch order would be inadvertently transmitted to nuclear launch crews. It's happened a number of times to my knowledge, and probably more times than I know. It happened at the time of the 1967 Middle East war, when a carrier nuclear-aircraft crew was sent an actual attack order instead of an exercise/training nuclear order. It happened in the early 1970s when [the Strategic Air Command, Omaha] retransmitted an exercise ... launch order as an actual real-world launch order. (I can vouch for this one personally since the snafu was briefed to Minuteman launch crews soon thereafter.) In both of these incidents, the code check (sealed authenticators in the first incident,and message format validation in the second) failed, unlike the incident recounted by the launch crew member in Aaron's article. But you get the drift here. It just wasn't that rare for these kinds of snafus to occur. One last item to reinforce the point: The closest the US came to an inadvertent strategic launch decision by the President happened in 1979, when a NORAD early warning training tape depicting a full-scale Soviet strategic strike inadvertently coursed through the actual early warning network. National Security Adviser Zbigniew Brzezinski was called twice in the night and told the US was under attack, and he was just picking up the phone to persuade President Carter that a full-scale response needed to be authorized right away, when a third call told him it was a false alarm.

I understand and appreciate your editorial cautiousness here. But in my view, the weight of evidence and the legacy of serious nuclear mistakes combine to justify publishing this piece. I think they tip the scales. That's my view, for what it's worth."

In an email exchange with the Bulletin in September, Ota, the Kyodo News senior writer, said he has "100 percent confidence" in his story on Bordne's account of events on Okinawa "even though there are still many missing pieces."


Chinese translation
31 October 2015

居住在美国宾夕法尼亚州布莱克斯利(Blakeslee)的约翰·博德纳(John Bordne),有着一段五十多年来一直不得向他人述说的个人历史。直到最近,美国空军才允许他讲述这段故事。如果属实,他的故事将为一长串已经令人毛骨悚然的错误和故障,再添上恐怖的一笔,而这些错误和故障曾几乎让世界陷入核战争。


博德纳当时服役于由美国占领的日本冲绳岛上四个秘密导弹发射地点之一。每个地点有两个发射控制中心;每个中心都有七人组成的班组驻守。每一名发射官在其班组的支持下,负责4枚装载有“28号”(Mark 28)核弹头的“马斯B”(Mace B)巡航导弹。“28号”的爆炸当量为110万吨TNT,即每颗核弹头的威力都比广岛或长崎原子弹强大约70倍。总共加起来,有3520万吨破坏力。“马斯B”射程为1,400英里,从冲绳岛可以触及河内、北京和平壤这些共产主义国家首都,以及海参崴的苏联军事设施。


此时,博德纳所在班组的发射官威廉·巴塞特(William Bassett)上尉已获许可,可以打开他的袋子。如果袋子里的代码和无线电传送的代码的第三部分吻合,上尉将奉命打开袋子里的一个信封,其中含有发射目标信息和发射钥匙。博德纳说,所有代码均吻合,验证了发射该班组所有导弹的命令。由于班岗期中广播是通过无线电发送给所有八个班组的,因而巴塞特上尉作为那一班岗的高级校官,假设冲绳岛上所有其他七个班组也都已经收到了这个命令,开始进行领导。这是博德纳在2015年5月进行的一场三小时的访谈中自豪地告诉我的。他还允许我读了他未出版的自传中关于这一事件的一章,而我也与他交换了50多封电子邮件,为的是确保我能理解他对这一事件的描述。



博德纳如是说。去年,来自共同通信社(该社自称是一家日本领先、布局全球的新闻机构,在日本以外有40个新闻站)的资深作者太田昌克(Masakatsu Ota)曾对博德纳进行了大量采访。在2015年3月的一篇文章中,太田记述了博德纳的大部分叙述,并写道“最近,另一位曾服役于冲绳的美国退伍军人也证实了[博德纳的叙述],条件是匿名。”于是,太田因所做的匿名保证,拒绝透露这位不知姓名的退伍老兵的身份。










  • 将戒备状态升级至1级,或者
  • 下令停止发射。






巴塞特于2011年5月过世。博德纳开始利用互联网,试图找到发射班组的其他成员,他们或许可以帮助补充他的回忆内容。美国国家安全档案(National Security Archives)是一家位于乔治·华盛顿大学吉尔曼图书馆(Gelman Library)的监督组织,这家组织向美国空军提交了一份《信息自由法案》请求,请求获取冲绳岛事件的相关记录,但此类请求往往要等待数年才能获得记录公布,甚至永远无法获得。



编者注:当我们考虑发表这篇文章的时候,古巴导弹危机时作为兰德顾问曾为国防部提供咨询的丹尼尔·艾尔斯伯格(Daniel Ellsberg)应托维什的请求,向《原子能科学家公报》写了一封长篇电子邮件。这封邮件中的一部分是这样写的:“我认为亟待查明博德纳的故事和托维什由此得出的暂时性结论是否属实,因为若其属实,不仅对过去的历史,而且对现今的危险也会产生影响。而这不能等待目前对国家安全档案或《公报》提出的《信息自由法案》请求进行正常处理。看来,只有通过《公报》发表这篇十分细致周全的报道,呼吁公布据称因官方调查而存在的详尽记录,解除不可原谅(但是意料之中)的长期机密状态,国会才会进行调查。”

与此同时,普林斯顿大学科学与全球安全项目研究员布鲁斯·布莱尔(Bruce Blair也向《公报》写了一封电子邮件。以下是他的邮件全文:“亚伦·托维什请我与你们讨论,表明我是否认为他的文章应该通过《公报》或任何渠道发表。我认为应该发表,虽然这篇文章目前尚未经过完全验证。我的感觉是,这份第一手叙述来自发射班组成员这一可信来源,单凭这点,就很大程度上建立起了这份叙述的合理性。基于我对那个时期(以及之后)的核武器指挥与控制流程的认识,叙述的事件发生顺序也让我觉得是合理的。坦率地说,无意中将发射命令传送给核武器发射班组这样的事情,也并不令我惊讶。据我所知,此类事件发生过若干次,可能实际发生的次数比我所知的更多。在1967年中东战争时发生过,当时一艘航空母舰上的核武器飞机班组本该收到一份核武器演习/训练命令,却收到了一份实际的攻击命令。在1970年代早期也发生过,当时[奥马哈的战略空军指挥部]在再次传送一份演习……发射命令时,错将其传送成实际发射命令了。(对这一情况,我个人可以作证,因为这一严重错误不久后就向义勇兵导弹发射班组通报了。)在这两起事件中,代码检查(第一起事件是密封验证信封,第二起事件是报文格式验证)都失败了,这一点与亚伦文章中发射班组成员叙述的事件不同。但你们应该能够抓住这里的重点。此类严重错误的发生并非罕见。巩固这一观点的最后一件事:1979年,美国从未如此近地因疏忽大意而让总统从作出战略发射决定的边缘擦身而过,当时北美空防司令部的一盘描绘苏联全面战略攻击的预警训练磁带无意中进入了实际的预警网络。国家安全顾问兹比格涅夫·布热津斯基(Zbigniew Brzezinski)晚间接到两次电话,被告知美国正遭受攻击,正当他拿起电话准备说服卡特总统必须立即授权发起全面回应时,第三次电话告诉他这是一次假警报。




Октябрьские ракеты на Окинаве
Russian translation
30 October 2015

Джон Бордни, проживающий в г.Блейксли, штат Пенсильвания, хранил свое прошлое в секрете более пяти десятилетий. Только недавно Военно-воздушные силы США дали ему разрешение рассказать свою историю, которая, если она окажется правдой, может стать еще одним ужасающим дополнением к и без того длинному и пугающему списку ошибок и сбоев, которые чуть не кинули мир в пучину ядерной войны.

История эта начинается в первые часы 28 октября 1962 года, чуть позже полуночи, в самый разгар кубинского ядерного кризиса. Летчик Военно-воздушных сил США Джон Бордниначал свое дежурство, как он говорит об этом сейчас, полным мрачных предчувствий. В то время, в ответ на ухудшающийся кризис в связи с секретным развертыванием советских ракет на Кубе, степень готовности всех стратегических сил США была поднята до кода состояния боевой готовности – 2 (DefenseReadinessCondition2 или DEFCON2); то есть, они были готовы перейти к коду DEFCON1 в течение считанных минут. Находясь в состоянии готовности DEFCON1 можно произвести запуск ракет уже через минуту после того, как персоналу отдана соответствующая команда.

Бордни служил на одной из четырех секретных площадок запуска ракет на оккупированном США японском острове Окинава. На каждой площадке имелось по два пункта управления пуском ракет; каждый из них был укомплектован расчетом из семи человек. При поддержке такой команды, каждый офицер, управляющий пуском, отвечал за четыре крылатые ракеты «MaceB», вооруженные ядерными боеголовками «Mark28». Боеголовка «Mark28» обладала эквивалентом 1,1 мегатонн тротила, - т.е. каждая из них примерно в 70 раз мощнее, чем бомбы, сброшенные на Хиросиму или Нагасаки. Вместе это 35,2 мегатонн разрушительной силы. При дальности действия в 2250 км, ракеты «MaceB» с Окинавы могли с легкостью достичь коммунистических столиц Ханоя, Пекина или Пхеньяна, а также советских военных объектов во Владивостоке.

Через несколько часов после того, как Бордни заступил на дежурство, майор, командующий Центром обеспечения пуска ракет на Окинаве вышел в эфир для стандартной радиосвязи между всеми четырьмя площадками, которая должна проводиться в середине каждого дежурства. После обычной проверки времени и сообщения о погодных условиях пошла привычная цепочка кодов. Обычно первая часть цепочки не совпадала с цифрами, которые имелись у личного состава. Но на этот раз буквенно-цифровой код совпал, что говорило о том, что следует выполнить особые инструкции. Иногда полное совпадение передавалось в целях тренировки, но в подобных случаях не совпадали вторые части цепочки. Когда готовность ракет перешла в состояние DEFCON2, военнослужащим сообщили, что больше тренировочной передачи кодов не будет. Поэтому, когда первая часть кода совпала, расчет Бордни пришел в состояние тревоги, и, действительно, вторая часть, - первый раз за все время службы, - также совпала.

На этом этапе офицер, управляющий пуском ракет в расчете Бордни, капитан Вильям Бассетт, получал разрешение открыть свой пакет. Если код в пакете совпадал с третьей частью кода, который был получен в радиограмме, капитан должен был, согласно приказу, распечатать конверт, лежащий в пакете, и получить информацию о цели атак, а также ключи пуска. Бордни говорит, что все коды совпали, что подтверждало инструкцию на запуск всех ракет, прикрепленных к его расчету. После того, как радиограмма была передана всем восьми подразделениям, капитан Бассетт, являясь старшим офицером на этом дежурстве, взял на себя командование, предполагая, что другие семь расчетов на Окинаве также получили этот приказ, - не без гордости поведал мне Бордни в трехчасовом интервью в мае 2015 года. Он также позволил мне прочитать главу об этом инциденте в его неопубликованных мемуарах; кроме этого, я написал ему более 50 электронных писем для того, чтобы быть до конца уверенным, что полностью понял его пересказ этого происшествия.

Согласно рассказу Бордни, на пике кубинского ракетного кризиса, Военно-воздушные силы, дислоцированные на Окинаве, получают приказ запустить 32 ракеты, каждая вооруженная ядерными боеголовками. Только осторожность, здравый смысл и решительные действия кадрового состава, получившего этот приказ, предотвратили запуск ракет, - и заодно остановили ядерную войну, которая наверняка бы последовала.

Агентство «Киодо Ньюз» сообщило об этом событии, но лишь упомянув расчет, в который входил Бордни. По моему мнению, полные воспоминания Бордни, - имеющие отношение и к остальным семи расчетам, - должны быть обнародованы именно сейчас, - потому что они предоставляют американскому правительству более, чем достаточно причин поиска и своевременной публикацией всех документов, имеющих отношение к событиям на Окинаве во время кубинского кризиса. Если он окажется правдой, рассказ Бордни принесет значительную пользу для исторического понимания не только кубинского кризиса, но и той роли, которую играли и продолжают играть случайности или ошибки в ядерном веке.

Что утверждает Бордни. В прошлом году Бордни дал достаточно продолжительное интервью Масакацу Ота, ведущему журналисту агентства «Киодо Ньюз», которое, в свою очередь, позиционирует себя как ведущее новостное агентство Японии с представительствами по всему миру и более чем 40 информационными бюро за пределами страны. В статье от марта 2015 года Ота изложил большую часть рассказа Бордни и добавил, что «еще один бывший американский ветеран, служивший на Окинаве, также подтвердил [рассказ Бордни] на условиях анонимности». Ота впоследствии отказался назвать безымянного ветерана, потому что обещал тому анонимность.

Также Ота не включил в отчет те части рассказа Бордни, которые основываются на телефонных разговорах, которые, как он говорит, он слышал между капитаном Бассетом и другими семью офицерами. Бордни, который находился в пункте управления пуском ракет вместе с капитаном, был личным свидетелем только того, что говорилось на одном конце провода во время таких разговоров, - кроме случаев, когда капитан напрямую пересказывал Бордни и двум другим членам расчета, находившимся в пункте управления, что говорили другие офицеры.

Обладая таким ограниченным знанием, вот что Бордни говорит о разворачивающихся той ночью событиях:

Сразу после того, как капитан Бассет открыл пакет и убедился, что он получил приказ запустить все четыре ядерные ракеты, находящиеся под его командованием, он выразил мысль, что чего-то идет не так, - рассказывает Бордни. Инструкции к запуску ядерного оружия должны отдаваться только в состоянии боевой готовности; фактически, это было главное отличие кода DEFCON2 от DEFCON1. Бордни вспоминает, как капитан говорил: «Мы не получили приказа на переход к коду DEFCON1, что противоречит правилам, и нам надо действовать с осторожностью. Может быть, все это взаправду, а может быть, это самая большая ошибка, которую нам придется совершит в этой жизни».

Пока капитан советовался по телефону с некоторыми офицерами на других площадках запуска, личный состав размышлял, не была ли передача приказа о коде DEFCON1 заглушена противником, в то время как метеосводке и зашифрованному приказу на запуск каким-то образом удалось пройти без помех. И еще, как вспоминает Бордни, капитан поделился с ними еще одним опасением, высказанным другими офицерами: что, если противник уже произвел упреждающий удар, и, в горячке ответной реакции, командование пренебрегло шагом по переходу к коду готовности DEFCON1. После некоторых торопливый расчетов, члены личного состава осознали, что, если целью упреждающего удара является Окинава, удар этот им уже пришлось бы ощутить в реальности. С каждой секундой, которая проходила без звуков или сотрясений от взрыва, это возможное объяснение становилось все менее вероятным.

И все же, чтобы застраховаться от этой возможности, капитан Бассетт приказал своему расчету сделать окончательную проверку готовности к запуску каждой из ракет. Затем капитал зачитал список целей, в котором, к удивлению расчета, три из четырех целей были не в России. Как вспоминает Бордни, в этот момент зазвонил внутренний телефон. Другой офицер, ответственный за запуск ракет, сообщил, что в его списке две цели не в России. Зачем ставить под удар невраждебные государства? Это казалось неправильным.

Капитан приказал, чтобы шахты с ракетами, направленными на цели не в России, оставались закрытыми. Затем он приоткрыл люки в стартовой шахте ракеты, предназначавшейся для России. В этом положении их можно было раскрыть полностью (даже вручную) или, если бы снаружи произошел взрыв, люки закрылись бы взрывной волной, таким образом увеличивая шансы на то, что ракета сможет пережить этот удар. Он также связался по рации со всеми другими расчетами и посоветовал принять такие же меры, в ожидании «разъяснения» радиограммы, пришедшей в середине дежурства.

После этого Бассетт связался с Центром обеспечения пуска ракет и запросил, под предлогом того, что первая радиограмма не дошла целиком, чтобы отчет середины дежурства был передан еще раз. Была надежда, что это поможет людям в центре заметить, что закодированный приказ первоначального сообщения был отдан по ошибке, и использовать повторную радиограмму для исправления ситуации. Весь расчет пришел в оцепенение, когда, после контроля времени и метеосводки, прозвучал неизмененный зашифрованный приказ на запуск. Остальные семь расчетов, естественно, тоже получили повторение этих же инструкций.

Как следует из воспоминаний Бордни, - которые, я еще раз обращаю внимание, основаны на том, что он слышал лишь одну сторону телефонных разговоров, - ситуация с одним из стартовых расчетов была наиболее сложная: все его цели были в России. Офицер, управляющий пуском в том расчете, в должности лейтенанта, ослушался приказ старшего по званию, - т.е. капитана Бассетта, - проигнорировать только что повторенный приказ майора. Второй офицер, управляющий пуском на той площадке, отрапортовал Бассетту, что лейтенант приказал своему расчету приступить к пуску ракет! Бассет немедленно приказал другому офицеру, как вспоминает Бордни, «направить туда двух вооруженных летчиков и застрелить [лейтенанта], если тот попробует завершить пуск без [или] устного приказа «старшего офицера», или сообщения о переходе на код DEFCON1 от Центра обеспечения запуска ракет». Два этих пульта управления запуском ракет отделяли друг от друга около 30 метров подземного тоннеля.

В этот самый нервный момент, как говорит об этом Бордни, ему внезапно показалось странным, что такой важный приказ оказался прикреплен к хвосту метеосводки. Также необычным показалось ему и то, что майор методично повторил закодированное сообщение без единой тени напряжения в голосе, будто это было чуть более, чем скучная необходимость. Другие члены расчета согласились с ним; Бассетт немедленно решил перезвонить майору и сообщить тому, что ему необходимо сделать одно из двух:

  • Поднять степень готовности до кода DEFCON1 или
  • Издать приказ об отмене запуска

Судя по тому, что говорит Бордни о том, что он слышал из того телефонного разговора, эта просьба вызвала у майора более стрессовую реакцию, и он немедленно передал радиограмму с новыми зашифрованными инструкциями. Это был приказ на отмену запуска ракет... и вот таким простым образом этот инцидент завершился.

Чтобы убедиться в том, что катастрофа действительно предотвращена, капитан Бассетт связался с другими офицерами, управляющими пуском, и получил подтверждение, что ни одна ракета не была запущена.

С самом начале этого кризиса, по словам Бордни, капитан Бассетт предупредил своих людей: «Если это ошибка и мы не запустим ракеты, не будет никакого официального признания, и, считайте, всего этого никогда не было». Теперь же, когда все закончилось, он сказал: «Никто из нас не должен обсуждать что-либо из случившегося сегодня, я подчеркиваю, ничего. Никаких обсуждений в казарме, в баре, и даже здесь, на площадке запуска. Об этом даже нельзя написать домой. Я ясно выражаю свою мысль?»

В течение более 50 лет это молчание соблюдалось неукоснительно.

Почему правительство должно найти и опубликовать архивные записи. Немедленно. Сейчас, когда он прикован к инвалидному креслу, Бордни пытался, пока безуспешно, найти записи, имеющие отношение к инциденту на Окинаве. Он утверждает, что было проведено дознание, и каждый из офицеров, управляющих пуском, давал показания. По словам Бордни, примерно месяц спустя их пригласили на заседания военного трибунала по делу майора, который отдал приказ о запуске. Бордни вспоминает, что капитан Бассетт, в единственное нарушение его собственного уровня секретности, рассказал своим подчиненным, что майора понизили в звании и вынудили выйти на пенсию с минимальным периодом службы в 20 лет, который тот так или иначе почти уже завершил. Не были предприняты никакие другие действия, - не была даже объявлена благодарность офицерам, которые предотвратили ядерную войну.

Бассетт скончался в мае 2011 года. Бордни пытался найти в интернете других членов пускового расчета, которые могли бы дополнить его воспоминания. «Национальный архив безопасности», группа наблюдателей со штаб-квартирой в Библиотеке им.Гелмана при Университете Джорджа Вашингтона, согласно Закону о свободе доступа к информации, направила в Военно-воздушные силы запрос на документы, имеющие отношение к окинавскому инциденту, но подобные запросы долгие годы не приводят к выдаче документов, если такая выдача вообще когда-нибудь осуществляется.

Я отдаю себе отчет в том, что воспоминания Бордни не являются окончательно подтвержденными. Но я видел, как он был последовательно правдив относительно вопросов, которые я сам могу подтвердить. Инцидент подобной важности, по-моему не должен основываться на свидетельствах одного человека. Военно-воздушные силы и другие правительственные органы должны проявить инициативу и предоставить любые имеющиеся в их распоряжении документы, связанные с этим инцидентом, - и незамедлительно. Общественности долгие годы представляли неверную картину тех опасностей, которыми чревато размещение ядерного оружия.

Мир имеет право знать всю правду о стоящих перед ним ядерных опасностях.

Примечание редактора: по мере того, как мы рассматривали возможность публикации этой статьи, по просьбе Аарона Товиша, Дэниэл Эллсберг, который был консультантом Министерства обороны от Корпорации Ранд во время кубинского ракетного кризиса, написал пространное электронное сообщение в Бюллетень. В этом сообщении, в частности, заявлялось: «Я чувствую необходимость выяснить, являются ли рассказ Бордни и предварительные выводы, сделанные Товишем из этого рассказа, реальными, - не только ради прошлой истории, но и ввиду того, какое значение они имеют для оценки текущих опасностей. Этот вопрос не может ожидать «нормального» срока обработки запросов по каналу Закона о свободе доступа к информации, будь то от Национального архива информации или Бюллетеня. Расследование конгресса, судя по всему, может иметь место только в том случае, если Бюллетень опубликует этот тщательно продуманную статью вместе с призывом обнародовать детальную документацию, оставшуюся, по некоторым данным, после проведенного в те годы официального дознания, таким образом сняв этот непростительный (хотя и очень предсказуемый) гриф секретности».

В то же самое время исследователь программы Принстонского университета по науке и всемирной безопасности Брюс Блэр также направил в адрес Бюллетеняэлектронное сообщение. Вот это письмо полностью: «Аарон Товиш попросил меня привести для вас доводы о том, думаю ли я, что эту статью необходимо напечатать в Бюллетенеили, собственно говоря, в любом печатном издании. Я полагаю, что ее следует опубликовать, даже несмотря на то, что на данном этапе она не до конца подтверждена. Меня подкупает то, что сам по себе отчет «из первых рук» от заслуживающего доверия источника, находившегося в команде запуска,имеет большое значение для установления правдоподобности таких сведений. Также я впечатлен тем, что описываемое выглядит как вполне достоверная последовательность событий, исходя из моего знания процедур управления и контроля ядерного оружия в тот период (и позже). Честно говоря, меня не удивляет и то, что приказ на запуск был непреднамеренно передан пусковым расчетам. По моим сведениям, подобное случалось несколько раз, и еще, наверняка, были случаи, о которых я не знаю. Один раз это произошло во время ближневосточной войны 1967 года, когда экипажу самолета-носителя ядерных ракет был отдан приказ на настоящую атаку вместо приказа о тренировочной ядерной атаке. В другой раз это произошло в начале 1970-х, когда [Стратегическое авиационное командование в Омахе] передало тренировочный ... приказ на запуск в форме настоящего приказа на запуск. (Я лично могу поручиться за реальность этого инцидента, так как это конфузное сообщение было перенаправлено расчетам запуска ракет Минитмен.) В обоих упомянутых случаях проверка кода (запечатанные коды проверки подлинности в первом случае и проверка подлинности сообщения во втором) дала сбой, в отличие от инцидента, описанного членом пускового расчета из статьи Аарона. Но вы можете проследить тенденцию. Просто-напросто такие провальные ошибки не так редки. И еще один, последний, аргумент для усиления моей позиции: ближе всего США подошли к решению Президента о непреднамеренном стратегическом запуске в 1979 году, когда тренировочная запись раннего оповещения Объединенного командования ПВО Североамериканского континента, изображающая полномасштабную советскую стратегическую атаку, была случайно направлена в реальную сеть раннего оповещения. Советнику по национальной безопасности Збигневу Бжезинскому два раза звонили ночью с сообщением о том, что США находятся под атакой, и он просто поднимал трубку и убеждал Президента Картера в необходимости немедленной авторизации полномасштабного ответа. И только во время третьего звонка ему сообщили, что это была ложная тревога.

Я понимаю и принимаю вашу редакторскую осторожность в этом вопросе. Но, по-моему, весомость доказательств и история серьезных ядерных ошибок могут оправдать публикацию этой статьи. Таково мое личное мнение.»

В сентябрьской электронной переписке с Бюллетенем Ота, ведущий журналист агентства «Киодо Ньюз» заявил о «100-процентной уверенности» в своей статье, написанной на основании воспоминаний Бордни о происшествии на Окинаве, «даже несмотря на то, что в ней все еще имеются недостающие элементы».