Космическое оружие и риски обмена ядерными ударами

«Договор о космосе» удерживает оружие массового поражения вне космической орбиты. Но это не то же самое, что запрещение ведения военных действий в космосе. Некоторые страны успешно протестировали разрушительное противоспутниковое оружие, а еще больше стран предположительно обладают противоспутниковым потенциалом. В то же самое время сквозь космическое пространство проходят пути передачи таких важных стратегических данных, как раннее оповещение, безопасная связь, сбор разведывательной информации, командование и контроль. Тем самым возникает озабоченность в связи с тем, что использование противоспутникового оружия в случае кризиса между ядерными державами может привести к обмену ядерными ударами. Фактически военные игры США раз за разом демонстрировали, что противоспутниковое оружие  может вызвать эскалацию кризисов непредсказуемым образом. В представленных ниже статьях эксперты обсуждают следующий вопрос: До какой степени противоспутниковое оружие увеличивает опасность начала ядерной войны, - и что может быть сделано для снижения такого риска?

Поставьте нам лайк на фейсбуке: Bulletin of the Atomic Scientists: русский

Подписаться на наши новости в Твиттере: @BulletinRussia

 

Round 1

Что такое противоспутниковая война без риска ядерного конфликта? – Мираж.

«Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела» («Договор по космосу») от 1967 года наложил запрет на использования оружия массового поражения на орбите, но он также постановил, что все государства могут беспрепятственно использовать космос в соответствии с международным законодательством (включая Устав ООН). Супердержавы времен «холодной войны» интерпретировали этот договор как узаконивающий и защищающий использование спутников для целей раннего оповещения, в качестве средств связи в кризисной обстановке, для верификации, а также других действий, связанных со стабильностью и сдерживанием – но ни в коем случае не с агрессией.

Однако, в течение последних нескольких десятилетий, по мере того, как основанные на космических технологиях возможности разведки, связи и целенаведения стали неотъемлемой частью современных военных операций, специалисты по вопросам стратегии и политики продолжали исследовать проблему того, смогут ли атаки на спутники предоставить значительные военные преимущества без увеличения риска начала ядерной войны. Теоретически, ответ может быть положительным. Но с практической точки зрения, ответ, несомненно, – нет.

Наращивание угроз. До сих пор ни одна страна ни допускала умышленных и разрушительных атак на спутники, принадлежащие другим странам (хотя известны случаи, когда государства иногда вмешивались в процесс передачи спутниковой информации). Но США, Россия и Китай провели испытания передового кинетического противоспутникового оружия, а Соединенные Штаты продемонстрировали, что они в состоянии модифицировать ракеты-перехватчики систем ПРО для использования в противоспутниковых операциях. Любая страна, способная осуществить запуск ядерных боеголовок на баллистических ракетах средней дальности, обладает потенциальной возможностью атаковать спутники на околоземной орбите.

В связи с тем, что превосходство Соединенных Штатов в проведении наземных военных операций в огромной степени зависит от космических систем, некоторые эксперты по вопросам стратегии сделали предположение, что потенциальные противники попытаются нейтрализовать это преимущество США путем атаки на американские спутники. Они также порекомендовали военным силам Соединенных Штатов сделать все необходимое для защиты своих космических объектов, одновременно с этим сохраняя возможность выводить из строя или полностью уничтожать спутники, которые противник использует для разведки, связи, навигации или целенаведения. Подобные анализы зачастую преувеличивают как способность потенциальных противников уничтожить американские космические объекты, так и военные преимущества, которые какая-либо из сторон может получить в результате противоспутниковых атак. Тем не менее, некоторые наблюдатели в который раз используют сценарии наихудшего развития событий как аргументы необходимости создания наступательных космических вооружений. В некоторых странах подобные аргументы могут вызвать все более возрастающий интерес к космическим войнам.

Если по какой-либо причине одно из государств произведет атаку на спутник какой-либо другой державы, ответный ядерный удар по наземным объектам был бы иррационален. Но, порой, если они подвергаются атаке, сильные державы реагируют именно иррационально. Более того, диспропорциональный удар возмездия, следующий за предумышленной противоспутниковой атакой, – это не единственный возможный сценарий начала ядерной войны, к которой может привести противоспутниковое оружие. Упомянутый сценарий не является даже наиболее вероятным. Страны, подписавшие Договор по космосу, отдавали себе отчет в том, что, если используемые для разведки и связи спутники будут выведены из строя или уничтожены, урегулирование кризисных ситуаций станет все более сложным, а риски неумышленных ошибок в политике сдерживания возрастут. 

Но даже если не будут нарушены договоренности о ненападении на спутники других стран, сам факт разработки и испытаний противоспутникового оружия увеличивает риски ядерной войны. Если, например, военное руководство США всерьез озаботятся тем, что Китай или Россия готовят противоспутниковую атаку, наверняка будет нарастать давление в пользу совершения упреждающей атаки против китайских или российских стратегических сил. Представьте, что будет, если какой-нибудь спутник столкнется с осколком космического мусора во время кризиса или незначительного террористического конфликта, – руководители страны могут ошибочно предположить, что началась космическая война и совершить ответное действие до того, как они смогут достоверно узнать, что случилось на самом деле. Подобные сценарии лишь кажутся маловероятными, но они не более невероятны, чем те варианты развития событий, которые используются для обоснования разработки и использования противоспутникового оружия.

Снижение опасности. Одним из способов снижения рисков, связанных с противоспутниковым оружием, является реалистическая оценка доводов о том, что атака на спутники окажется легким способом достичь значительных военных преимуществ безсоздания непредвиденных или неконтролируемых последствий. Например, рассекреченный анализ Джаганата Санкарана, исследователя из «Центра международных исследований и исследования вопросов безопасности» в Мериленде, говорит о том, функциональные ограничения китайских баллистических ракет и пусковых комплексов сделают атаку Китая на критические американские спутники во время кризиса более трудновыполнимой, нежели ответ Вашингтона, способный аннулировать любые военные преимущества, способные возникнуть в результате подобной атаки. По мере того, как проводится и серьезно оценивается все больше подобных исследований, политики будут все менее склонны вливать крупные суммы денег в развитие противоспутниковых технологий или же предпринимать упреждающие действия против предполагаемых противоспутниковых уроз.

Еще одним важным способом снижения рисков является укрепление правовой базы и юридических нормативов, защищающих спутники. Наиболее эффективный способом совершить подобные действия является запрет на использование каких бы то ни было объектов, включая космические, для повреждения или уничтожения спутников, не используемых в качестве космического оружия; а также запрет наиспытания любых методов причинения ущерба или уничтожения подобных спутников. В настоящее время наибольшая угроза установленным нормативам и правовой защите исходит от людей, ссылающихся на упреждающую сомооборону в качестве обоснования необходимости вывода из строя или уничтожения спутников, пусковых комплексов или наземных станций во время кризиса или в начале враждебных действий. Практически так же опасны те, что доказывает, что как только начнется война, любые действия в космосе окажутся законными, а поэтому все что угодно может стать целью на уничтожение. Не смотря на то, что в ходе военных действий действительно может стать юридически допустимым атаковать спутники, использующиеся для командования, управления, связи и разведки, из этого не следует, что атака на спутники является разумной стратегией.

Некоторым образом снизить риск могут добровольные меры по созданию прозрачности и укреплению атмосферы доверия. Например, способствование пониманию ситуации в космическом пространстве всеми игроками на космической арене может снизить риски того, что страны станут обвинять невиновную сторону в причинении ущерба их спутникам или ошибочно полагать, что их спутники находятся под атакой, тогда как они вышли из строя совсем по другим причинам. Только очень малое количество космических держав обладает возможностью обнаружения, слежения и каталогизирования космических объектов, – то есть распознавания космического объекта как мусора или спутника, а также определения владельца спутника и его функционала. Возможности таких государств являются в значительной степени ассиметричными. Только США, обладающие наиболее продвинутыми возможностями, делится ситуативными спутниковыми данными с другими космическими игроками. Но это происходит в несколько ограниченном объеме. Сегодня недостаток прозрачности относительно космических операций усиливает недоверие между космическими державами. Помочь в снижении недоверия могут более широкие и включающие всех игроков мероприятия.

Однако ядерные риски, связанные со все более возрастающим военным использованием космического пространства могут быть значительно снижены лишь посредством прозрачности и создания атмосферы доверия. Такое возможно в случае, если страны, пропагандирующие такие меры, уделят заслуживающему доверие убеждению такое же внимание, какое они уделяют важности сдерживания и обороны при решении вопроса о том, каким объемом информации о своих космических системах они готовы делиться, или какой функционал приобретать и как использовать его. Такие державы также должны переосмыслить те аспекты своей ядерной политики, которые увеличивают общий риск неумышленного провала политики сдерживания. В конце концов, если все ядерные державы смогут поддержать недвусмысленную политику неиспользования ядерного оружия первыми, а также вести строгий управленческий контроль за малыми арсеналами, оптимизированными для ответного сдерживающего удара, то будет намного сложнее представить себе распространение противоспутниковых технологий, способных привести к никому не нужной ядерной войне.

 

Противоспутниковая дымовая завеса

Верно ли будет утверждать, что противоспутниковое оружие увеличивает риски ядерной войны? – Нет.

Ни одна из стран не начнет ядерную атаку просто из-за того, что противник обладает противоспутниковым оружием. Скорее, атака может начаться из-за того, что противник явно предполагает нанести массивный стратегический удар. Безусловно, на начальных стадиях ядерной атаки противоспутниковое оружие может быть использовано для уничтожения систем командования, управления, связи и разведки. Но даже в этом случае противоспутниковое оружие было бы инструментом обмена ядерными ударами, – а не «причиной» такого обмена. (То же самое справедливо и для самого ядерного оружия.) Самое значимое, что можно сказать о связи противоспутникового оружия и рисков ядерной войны это то, что в случае кризиса это оружие может усложнить расчеты ядерных держав или вмешаться в процесс принятия такими государствами решения по нанесению упреждающего ядерного удара. Но и в этом случае противоспутниковое оружие не станет «причиной» упреждающего удара.  

Что касается ядерных держав, которые придерживаются политики неприменения ядерного оружия первыми, – включая Китай, – то противоспутниковое оружие по определению не может спровоцировать их на ядерную атаку. Если противоспутниковое оружие было бы применено, но при этом все страны, вовлеченные в конфликт, руководствовались бы политикой неприменения ядерного оружия первыми, конфликт бы мог быть ограничен внутри условной территории, не разрастаясь до полномасштабной ядерной войны. Опасность ядерного конфликта возрастает только в том случае, когда вовлеченные страны рассматривают возможность использования ядерного оружия первыми. Таким образом, по-настоящему опасной в случае конфликта является политика, позволяющая использование ядерного оружия первыми, – а не существование (или не существование) противоспутникового оружия.

Более того, противоспутниковое оружие даже не является ключевым элементом при принятии странами политики, позволяющей применять ядерное оружие первыми. Может быть, моя позиция станет яснее, если я изложу ее следующим образом: Можно ли ожидать, что в мире без противоспутникового оружия все ядерные державы примут обязательства неприменения ядерного оружия первыми? Скорее всего, ответ будет отрицательный. Предпримет ли ядерное государство упреждающее действие в случае кризиса, определятся политической готовностью этого государства использовать ядерное оружие вообще и общей оборонной доктриной, – но не наличием противоспутникового оружия. Таким образом, обращать чрезмерное внимание на противоспутниковое оружие значит не понимать фундаментальных проблем, подвергающих мир опасности в наш ядерный век.

Тревога и подозрительность. В январе 2007 года китайское Министерство иностранных дел заявило, что Китай провел испытания в открытом космосе, – но некоторые иностранные чиновники и средства массовой информации проигнорировали объяснения Китая по поводу этого события и вместо этого назвали эксперимент испытанием противоспутникового оружия. Независимо от того, что заявлял Пекин, такая оценка продолжала иметь место без каких-либо изменений. В то же самое время начали появляться мнения о том, что противоспутниковое оружие может увеличить опасность начала ядерной войны.

В 2010 году Китай объявил, что он провел испытание системы наземного базирования для перехвата ракет на среднем участке траектории. И опять некоторые иностранные державы отказались принимать объяснение Китая и преднамеренно исказили грани между перехватом ракет и противоспутниковыми технологиями. Превратное представление в международном сообществе о так называемом китайском противоспутниковом оружии усилилось.

Таким образом, вполне закономерно, что Китай остается в некотором напряжении и с сомнением относится к аргументам о противоспутниковом оружии и рисках ядерной войны. Фактически Китай подозревает, что такая риторика имеет целью лишь очернить и разрушить программу Китая по освоению космического пространства.

С точки зрения Китая, ключевым фактором в вопросах космоса является создание (или восстановление) доверия между Востоком и Западом. Может быть, Китай и является новичком в освоении космоса, но у него есть законные права на космическое пространство, которые западным странам придется признать. В противном случае они могут испортить свои отношения с Китаем и другими начинающими исследователями космического пространства. Тем самым взаимоотношения между старыми и новыми членами клуба космических держав осложняются напряженностью и подозрительностью. Для США и Китая признание интересов друг друга в космическом пространстве является необходимым фундаментом для эффективных взаимоотношений по вопросам космоса и другим стратегическим проблемам.

Китай открыт для диалога с США и высказывает положительное отношение к сотрудничеству с Вашингтоном, но Соединенные Штаты, кажется, не оценивают стратегическое сотрудничество с Китаем в положительном ключе. В этой связи требуют внимание три составляющие американской точки зрения.

Во-первых, США имеют привычку классифицировать страны: в качестве союзников, врагов, и так далее. Совершенно очевидно, что Китай не попадает в категорию союзников США. В 2009 году, после многолетних попыток, Китаю удалось прорваться через ограничения, накладываемые вашингтонской классификацией, и обе страны основали американо-китайский «Стратегический и экономический диалог» – механизм, позволяющий высокопоставленным политикам с обеих сторон обсуждать вопросы политической, экономической и стратегической важности. В течение многих лет диалог на высоком уровне между США и Китаем обозначался как «важный диалог», потому что США сохраняли термин «стратегический диалог» для взаимоотношений с союзниками. Но, кажется, что отношение США к «Стратегическом и экономическому диалогу» все еще находится под влиянием видения места Китая в «классификации стран». Вашингтон настроен на выделение отрицательных, нежели чем положительных сторон в двусторонних отношениях.

Во-вторых, США резко ограничивает стратегические обмены с Китаем в таких сферах, как взаимоотношения между их военными комплексами, сотрудничество в сфере космоса и экспорт высоких технологий. Эти ограничения вызывают волну критики в китайском обществе и оказываются фактором, подрывающим доверие Пекина по отношению к США.

В-третьих, Соединенные Штаты продолжают разрабатывать и работать над разворачиванием стратегической оборонной противоракетной системы на территории США и в странах по периметру китайских границ, – хотя Китай не раз выражал свою озабоченность стратегическими последствиями размещения этой системы для китайских планов ядерного сдерживания. Принимая во внимание намерения Вашингтона в отношении системы противоракетной обороны, аргументы о дестабилизирующих свойствах китайской космической программы выглядят еще менее убедительными.

Если вы хотите уменьшить риски возникновения ядерной войны, не следует в первую очередь фокусироваться на противоспутниковом оружии. Обмен мнениями по множеству других важных проблем может сделать гораздо больше для снижения стратегической подозрительности и снизить риски возникновения ядерной войны. С точки зрения Китая, проведение логических связей между ядерной войной и противоспутниковым оружием означает только то, что западные страны хотят ограничить китайскую космическую программу.

Много шума из ничего

Проведенные Китаем в 2007 году противоспутниковые испытания послужили поводом к горячим спорам среди политиков относительно уязвимости американских космических систем. Многие ученые и аналитики полагают, что за последнее десятилетие Китай медленно, но целенаправленно инвестировал в широкий диапазон средств, способных оказывать разрушительное воздействие на космическую деятельность, и которые фактически представляют собой угрозу Соединенным Штатам и их союзникам. Их озабоченность основывается на двух моментах.

Прежде всего, деструктивные космические возможности Китая могут рано или поздно создать угрозу господству США во всех коммуникационных пространствах, особенно в космосе. Это особенно важный момент по сравнению с обычным военным операциям Вашингтона, поскольку космические системы обеспечивают США огромные преимущества в военной разведке и других сферах. Во-вторых, некоторые технологии, оказывающие деструктивное воздействие на космические системы, могут поставить под угрозу объекты, имеющие критическое значение для американской ядерной политики нанесения ответного удара по предупреждению. Атака на такие системы может привести к непреднамеренному началу ядерной войны. В том же ключе, вызывают обеспокоенность инвестиции Пекина в разрушительные космические технологии, способные инициировать региональную гонку вооружений, – особенно вероятным представляется интерес Дели к таким системам, что увеличивает риск непреднамеренного обмена ядерными ударами между Индией и Китаем.

Стратегии и мотивы. Военно-промышленный комплекс США имеет значительное качественное преимущество перед потенциальными противниками из-за поддержки, которую предоставляет ему космическая платформа. Огромное множество передающих изображения спутников значительно усиливает разведывательные возможности США. Спутники глобальной навигации помогают военным силам США нацеливать оружие с непревзойденной точностью. Спутники связи помогают контролировать потоки информации. В результате, военные комплекс США способен разворачивать и использовать свои вооруженные силы в ускоренном режиме. Они могут действовать на удаленных территориях, применяя как принципы, так и сложное оборудование, чьи усовершенствованные разведывательные, рекогносцировочные, коммуникационные, навигационные и временные данные зависят от спутниковой связи.

Но космические средства США также представляют собой потенциальные угрозы – преимущественно китайским разрушительным космическим технологиям. Ряд оценок, основывающихся на открытой информации, говорит о том, что, несмотря на возросшие инвестиции Китая в космически технологии, Вашингтон все еще имеет огромное преимущество в сфере операций с применением обычного вооружения при поддержке космических технологий. Но Китай все-таки сопротивляется полному вовлечению в мировой порядок, построенный на правилах, который Вашингтон создал после Второй Мировой Войны, – а это является основной озабоченностью американских политиков. Они обеспокоены тем, что Китай может обнаружить непредсказуемое поведение, и, по сути своей, именно непредсказуемость проявилась в противоспутниковых испытаниях, проведенных Китаем в 2007 году, – как и во всех последующих космических испытаниях с тех пор.

Второй ключевой озабоченностью для американских политиков явилось то, что разрушительные космические технологии могут непреднамеренно инициировать обмен ядерными ударами, – например, между США и Китаем или Китаем и Индией. Некоторые американские политики беспокоятся, что Китай может применить свои разрушительные космические средства, чтобы поразить важнейшие космические объекты Вашингтона, такие как спутники раннего уведомления. Согласно некоторым сценариям, такое вариант развития событий может повлечь за собой ошибочные выводы о том, что Китай нанес упреждающий ядерный удар. Аналогичным образом, инвестиции Китая или Индии в подобные технологии могут привести к ошибочным оценкам Пекина или Дели и эскалации конфликтов вплоть до обмена ядерными ударами. Но чтобы понять возможность возникновения подобных ситуаций, необходимо понимать мотивацию Китая и Индии в желании приобрести разрушительные космические технологии, – а также осознавать ядерную политику этих двух стран.

К сожалению, мотивация Китая относительно его разрушительных космических возможностей до сих пор остается неясной. Планирует ли Китай ослабить власть США в коммуникационных пространствах или снизить боеспособность американских сил в западной акватории Тихого океана? Желает ли Пекин уничтожить американские средства разведки за ядерными объектами? Эти критические вопросы остаются неотвеченными. Еще более непонятно для политиков, будет ли Китай подходить к решению этих вопросов так же, как это делала Москва во время «холодной войны», – а тогда СССР и США уменьшали градус давления и перестраховывались подписанием таких документов, как «Договор по космосу». Ясно одно: имеющиеся в настоящий момент у Китая разрушительные космические средства достаточны для того, чтобы перекрыть доступ Соединенным Штатам в космос, – но только временно.

Что же касается ядерной политики, тут ситуация яснее: Китай не верит в нанесение ядерного удара первым. С 1964 года, когда Китай провел свое первое ядерное испытание, до середины 1990-х годов, когда начались переговоры по Договору о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, модернизация китайского арсенала продвигалась с черепашьей скоростью. В конце 1970-х годов Китай разработал баллистические ракеты большой дальности, способные поражать цели на континентальной части США, но у Пекина было всего лишь около десятка таких ракет. Для Китая пропорция по количеству боеголовок 125:1 в пользу Вашингтона виделась достаточной для целей ядерного сдерживания. В отличие от США, которые создали арсенал, насчитывающий несколько тысяч боеголовок и систем доставки, а также обладают разнообразными возможностями ведения боевых действий с использованием ядерного оружия при его гипертрофированной избыточности, – Китай владел всего лишь простым арсеналом. Пекин отказался от технической стороны вопроса в пользу политики.

Сегодня все доступные сведения указывают на то, что Китай, несмотря на возросший ядерный арсенал, не произвел фундаментальную переоценку своей ядерной политики. Поэтому представляется крайне маловероятным, что Китай воспринимает противоспутниковое оружие как способ вывода из строя спутников разведки за ядерными объектами. Даже если бы Китай не разделял политику неприменения ядерного оружия первым, китайские системы доставки не являются особо точными. Они не в состоянии выполнить «блистательный первый удар», способный уничтожить американские ядерные силы наземного базирования.

Не смотря на напряженность между Китаем и Индией, ядерная политика Дели по отношению к Пекину достаточно спокойна, – и зиждется на идее о минимальном сдерживании и строгой политике неприменения ядерного оружия первым. Чиновники национальной безопасности Индии, так же как и их китайские коллеги, видят в ядерном оружии политический инструмент и всегда противостояли попыткам военных отказаться от политики неприменения ядерного оружия первыми. У Индии примерно 100 ядерных боеголовок, однако ни одна из них не может быть присоединена к ракетам при нормальных условиях. Из-за однозначного решения не применять  ядерное оружие первыми, индийские политики обладают крайне низкой мотивацией в разработке функционального противоспутникового оружия, способствующего нанесению первого удара по Китаю. Подобные идеи вряд ли входят в темы общественных дискуссий о космической безопасности. Напротив, большинство диспутов ведутся вокруг защиты все больше растущих индийских систем космического базирования на околоземной орбите.

Естественно, успешная демонстрация китайского противоспутникового оружия вызывала оживленные дебаты в Индии, а также побудила Организацию оборонных исследований и разработок начать исследовательские работы по проектированию средств нанесения ответного удара и индийского противоспутникового оружия. Однако работы Индии по развитию противоспутниковых систем, – в отличие от Китая, – возникли из программы национальной противоракетной обороны, что указывает на то, что они являются по большому счету продолжением именно этой программы. Многие противоспутниковые технологии, использующие кинетическую энергию, имеют общие точки соприкосновения с системой ПРО, в настоящий момент разрабатываемой в Индии, особенно в области радиолокационного слежения и обнаружения целей. Те немногие свидетельства, имеющиеся в общественном доступе, говорят о том, что индийские политики не инициировали противоспутниковую программу. Даже если бы Дели пошел на это, индийские технологии разработки противоспутникового оружия по большей части непроверены; не было произведено ни одного испытания. Для сравнения, перед заявлением о работоспособности своего противоспутникового оружия, США провели почти сорок испытаний, бывший СССР – около двадцати пяти.

США озабочены тем, что китайские разработки подорвут превосходство США в космосе, и факты указывают на то, что китайские системы, по крайней мере, способны оспорить американское превосходство. Однако при этом беспокойства о том, что китайские или индийские достижения в разрушительных космических технологиях станут причиной непреднамеренного обмена ядерными ударами, являются преувеличенными. Ни китайские, ни индийские возможности разрушительных космических технологий не являются достаточно продвинутыми для уничтожения американских спутников раннего уведомления, – а на более фундаментальном уровне китайская и индийская ядерные стратегии остаются ориентированными на сдерживание.

 

Round 2

Нет причин для беспокойства

Во втором раунде Нэнси Галлахер призвала «все стороны признать, что некоторые из их экспериментов в открытом космосе, проекты противоракетной обороны и попытки контролировать космос в качестве глобального коммуникационного пространства заставляют другие государства чувствовать себя крайне небезопасно». Позволю себе вопрос: Насколько незащищенными имеют право чувствовать себя Соединенные Штаты в отношении деятельности в космосе других стран? Но более важный вопрос на этом раунде круглого стола другой: способно ли противоспутниковое оружие стать причиной начала неумышленной ядерной войны? У Чунсы и я согласны с тем, что противоспутниковое оружие не увеличивает риски ядерной войны. Г-жа Галлахер видит эту проблему по-другому.

Сегодня космические средства предоставляют военной машине США не имеющие себе равных несимметричные преимущества ведения обычной войны. Несмотря на это, офицеры безопасности США беспокоятся о том, что усиление Китаем его возможностей ведения войны в космосе увеличит цену неядерного военного конфликта в западной акватории Тихого океана. Естественно, Китай грозится ликвидировать отрыв от других в сфере космических технологий. Но доступные данные говорят о том, что США оставят за собой безусловное первенство еще долгое время, – отчасти потому, что Вашингтон обладает избытком космических и наземных средств, которых будет достаточно для нейтрализации любых китайских достижений в космических технологиях. Возникает вопрос: приведут ли усовершенствованные китайские космические средства и снижение американского доминирования к агрессивному поведению Китая и усилению нестабильности? Если да, то успехи Китая в космических технологиях по-настоящему пугающи. Если нет, то сама постановка вопроса довольно спорна. В любом случае, как г-жа У и я уже доказывали, страны (такие как Китай и Индия), которые обязались не совершать ядерные удары первыми, не имеют мотивации развивать противоспутниковое оружие для того, чтобы произвести эти первые удары.

Политика Индии по неприменению ядерного оружия первой, между прочим, оставалась в целом неизменной в течение последних 15 лет, и останется неизменной, скорее всего, еще очень долго. Кроме этого, нет никаких свидетельств того, что Индия желает обзавестись противоспутниковым оружием. Однако во втором раунде г-жа Галлахер пишет, что Индия «проводит противоспутниковые исследования в контексте программы обороны против баллистических ракет». В подтверждение своих слов она не приводит никаких доказательств. Предположительно, технологии, лежащие в основе противоспутникового оружия и оборонительных баллистических ракет имеют определенную синергетическую связь. Но ничто, – кроме нескольких заявлений работников правительства Объединенного прогрессивного альянса, – не указывает на то, что Индия производит разработку противоспутникового оружия. Напротив, индийские политики осознают опасности, связанные с оружием непосредственного поражения в космосе.

В конце своей статьи я хотел бы сказать, что разделяю желание г-жи У и г-жи Галлахер в том, чтобы диалог по космическим проблемам принимал во внимание обеспокоенности всех сторон и предвосхищал возможные недопонимания. Но я бы обратил особое внимание, совместно с г-жой У, на то, что такие страны как Индия и Китай будут рады такому диалогу, только если его регламент и правила будут справедливыми. Особенно индийские политики будут рады включиться в диалог по космическим вопросам в том случае, если он по-настоящему сможет отражать их озабоченность проблемами безопасности, – и они согласятся на меры, которые ограничат возможности Индии в космосе, только до тех пор, пока Индии не будут препятствовать в достижении технологического паритета с другими странами.

 

Признать наличие страха

Я согласна с моими коллегами по круглому столу У Чунсы и Бхаратом Гопаласвами по самым главным вопросам – обладание противоспутниковым оружием не стоит того, чтобы явиться причиной ядерной войны, а также, что повсеместное принятие строгой политики неприменения ядерного оружия первыми способно снизить риски ядерной войны более, чем ограничение на противоспутниковое оружие. Но я готова поспорить с посылкой, подлежащей логике моих коллег, заключающейся в том, что, когда американцы предупреждают об опасности, которую представляет собой распространение антиспутникового оружия для международной безопасности, они всего лишь пытаются, – во имя сохранения преимуществ США в военной, технологической и экономической сферах, – предотвратить получение потенциальными противниками средств, которые сам Вашингтон разработал десятилетия назад.

Независимо от того, что различные страны заявляют о том, что они делают в космосе, распространение противоспутниковых возможностей реально. В своем «эксперименте в космическом пространстве» 2007 года Китай показал, что он способен уничтожить свой собственный спутник с помощью технологии контактного поражения – точно так же, как и США в 2008 году продемонстрировали, что они могут применить оборонный перехватчик ракет «Эгида» для разрушения своего спутника (USA-193, чей топливный бак якобы угрожал «общественной безопасности»). Аналогичным образом, когда Индия проводит противоспутниковые исследования в контексте программы обороны против баллистических ракет, – а не отдельной программы разработки противоспутниковых технологий, – эти два варианта совершенно идентичны в военном смысле.

Потенциальный отрицательный эффект, который противоспутниковое оружие может оказать на стабильность, достигнутую в сферах сдерживания, управления кризисами и гонки вооружений, обсуждается уже несколько десятилетий. Обеспокоенность подобными вопросами – это не вымысел, придуманный для того, чтобы объявить незаконной китайскую космическую программу. На самом деле такая обеспокоенность явилась фундаментом логики контроля за вооружениями, результатом которой стал Договор о космосе 1967 года, – также как и негласный режим противоспутниковых ограничений, который частично существует и до сего дня. Но в конце 1950-х годов оснащенные ядерными боеголовками баллистические ракеты предоставили СССР и США потенциальные возможности действий против спутников. В конце 1960-х Советский Союз провел испытания прототипа неядерного противоспутникового оружия. Но ни Москва ни Вашингтон не преследовали цель завершить специальную противоспутниковую программу как можно быстрее. Также ни одна из этих стран не совершила ни одну противоспутниковую атаку. Обе стороны посчитали, что любое краткосрочное преимущество, способное возникнуть в результате атаки на спутник противника во время кризиса, не может перевесить риск эскалации конфликта.

Конечно же, противоспутниковая политика США не оставалась одной и той же в течение многих лет. Администрация Президента Картера безуспешно пыталась согласовать легитимные ограничения на использование противоспутникового оружия. Администрация Президента Рейгана, – которая считала СССР еще менее предсказуемым и прозрачным государством, чем Китай видится сегодняс точки зрения наиболее воинствующих американских военных и политических «ястребов», – даже она отвергала этот подход. Администрация Джорджа Буша-младшего занималась противоспутниковым оружием (и ракетной обороной) по крайней мере с таким же энтузиазмом, как и администрация Рейгана, хотя основной причиной для этого было предотвращение асимметричных атак на США и их союзников со стороны более слабых стран, нежели защита от массированных ударов со стороны примерно равных военных держав.

На сегодняшний момент военные силы США остаются первыми в космосе с огромным отрывом от других стран. Но они не используют полный наступательный и оборонительный потенциал, к которому призывает документ «Взгляд Космического командования вооруженных сил США на 2020 год» – тот уровень превосходства, который обеспечил бы Вашингтону свободный доступ и использование космоса для собственных целей; способность обороны всех своих космических объектов; а также возможность закрыть для других стран доступ в космос с агрессивными намерениями. Международное сообщество также не просило военную машину США «взять под управление» космическое коммуникационное пространство в качестве всемирной общественной функции. Другие страны в любом случае будут сопротивляться попыткам США получить господство во всех коммуникационных пространствах, и поэтому выполнение подобной миссии станет трудным, затратным и рискованным предприятием.

В будущем США, Китай, Индия и другие страны, скорее всего, смогут разработать все более усовершенствованные космические объекты, будь то двойного назначения или же сугубо военные, а также сложные сценарии того, как эти объекты могут быть использованы для получения или нейтрализации каких-либо преимуществ в ситуациях кризиса или незначительных войн. Взаимная подозрительность будет лишь возрастать. Финансовые средства будут перенаправляться от других бюджетных назначений. Уровень секретности относительно бюджетов на космические программы, закупки оборудования и соответствующих операций будет ужесточаться. Широкий диапазон рисков безопасности станет более серьезным.

Стратегический диалог сможет улучшить ситуацию лишь в том случае, если все стороны признают, что некоторые из их экспериментов в открытом космосе, проекты противоракетной обороны и попытки контролировать космос в качестве глобального коммуникационного пространства заставляют другие государства чувствовать себя крайне небезопасно. Конечно, степень незащищенности может быть снижена так, как это делалось в течение десятилетий – посредством ряда формальных постановлений, неформальных взаимных ограничений и заверений. Но, как отметила г-жа У, незащищенность будет, скорее всего, снижена, если попытки укрепить основанный на законодательных актах порядок в космосе будут выполняться на взаимовыгодных, справедливых и включающих в себя все стороны условиях. Подобные меры не могут быть направлены только на один тип угроз, например, разрушительное противоспутниковое оружие или же на один тип рисков, например, на ядерную войну.

 

Уважение к новичкам

В первом раунде моя коллега Нэнси Галлахер выразила озабоченность тем, что противоспутниковое оружие может увеличить риски ядерной войны. Ее озабоченность проистекает из желания как предотвратить катастрофическую войну, так и сохранить безопасность в открытом космосе. Я разделяю эти стремления, – но я все-таки верю, как я и высказывался в первом раунде, что политика, позволяющая использовать ядерного оружия первым, является наиважнейшей причиной риска обмена ядерными ударами.

В первом раунде два участника этого круглого стола уделили значительное внимание политике неприменения ядерного оружия первыми. Оба автора, что интересно, представляют страны, являющиеся новичками в открытом космосе, – Индию в случае Бхарата Гопаласвами и Китай в моем случае. (Галлахер также призывала «ядерные державы<…> поддержать недвусмысленную политику неиспользования ядерного оружия первыми», но это не было основным фокусом ее статьи в первом раунде.) Гопаласвами и я разделяем и еще одно мнение: в первом раунде он уделили значительное внимание озабоченности Вашингтона тем, что Пекин может бросить вызов господству США в космосе; я же писал о необходимости обеспечить права неофитов в космосе (то есть, обеспечить такой порядок вещей, что доминирующая космическая держава не будет ущемлять права других). Является ли совпадением то, что авторы, представляющие Китай и Индию, видят политику неприменения ядерного оружия первыми и доминирование США в космосе как интегральный элемент дискуссии по противоспутниковому оружию? Совсем нет – совершенно естественно, что все новички в космосе разделяют озабоченности и политические предпочтения, отличающиеся от доминирующих государств.

Таким образом, ответы на обеспокоенность новичков – вот ключевой вопрос Соединенных Штатов и более широкого международного сообщества. Если мировые державы хотят строить здоровые и стабильные отношения в космическом пространстве, основанные на сотрудничестве, критическими становятся два момента. Во-первых, космос должен быть открыт для всех. Как г-жа Галлахер упомянула в первом раунде, «государства могут беспрепятственно использовать космос в соответствии с международным законодательством», – и это должно оставаться неизменным. Любые попытки монополизировать космическое пространство под интересы одного государства будут контрпродуктивным. Во-вторых, необходимо ввести законы и нормативные акты, гарантирующие надлежащее поведение стран в космическом пространстве.

Китай выражает желание следовать международному законодательству и нормативным актам, – до тех пор, пока они остаются справедливыми и честными. Но Пекин считает несправедливым давление, которое оказывается на Китай относительно противоспутникового оружия. С точки зрения Китая, противоспутниковое оружие является лишь одним из вариантов космического оружия. На самом деле Китай (вместе с другими странами) давно призывает наложить запрет на все оружие в космосе. США не проявили желания вступить в диалог по таким предложениям. Но почему Китай должен принимать идею о том, что противоспутниковое оружие более опасно, чем другое космическое оружие?

Общность взглядов. В космосе – как согласятся оба моих коллеги по круглому столу, – явное преимущество принадлежит США. В то же самое время Китай является растущей силой, но из этого не следует, что Пекин будет соперничать с Вашингтоном в космосе. У Китая есть много причин для вступления в космическую активность – подстегнуть экономический рост, стимулировать развитие науки и техники, и, конечно, усилить национальную безопасность. Но ни одна из этих причин не подразумевает того, что Китай должен пытаться стать нацией номер один в космосе. Даже если Китай сможет выиграть у США в этом состязании, какой в этом смысл? Если такая «победа» не принесет мир, безопасность и развитие населению Китая, смысл во всем этом отсутствует. Таким образом, взгляд на китайскую космическую программу только с точки зрения безопасности и военного дела – был бы слишком ограничен. Преувеличение опасности, исходящей от китайской космической программы создает только больше проблем. Вместо этого международное сообщество должно изыскивать общие точки соприкосновения и возможности сотрудничества в космосе.

И – в качестве финального замечания, – первый раунд подсказал, что Китаю необходимо более ясно открывать миру свои космические, ядерные и оборонные стратегии. Китайское правительство прикладывает много усилий к тому, чтобы доказать, что его намерения нацелены на мир и сотрудничество, но до настоящего момента эти попытки были не так успешны. Таким образом, Китай должен придать своим действиям больше прозрачности во имя устранения обеспокоенности международного сообщества.

 

Round 3

Закономерности контроля за космическим оружием

В третьем раунде У Чунсы отметила, что предложения по контролю за вооружениями должны согласовываться с текущими условиями безопасности, и что идеи, основанные на логике холодной войны сегодня не актуальны. Я согласна с тем, что одной из важнейших целей стратегического диалога является нахождение форм сотрудничества, способных отвечать тем рискам и возможностям, которые, по мнению каждой из заинтересованных стран, могут возникнуть в ходе разработки, испытаний и использования космических технологий, имеющих как законные, так и потенциально опасные области применения. Но должна ли эта дискуссия начинаться с абсолютного нуля? Условия и опасения, которые сформировали процессы контроля над вооружениями времен холодной войны, до сих пор остаются уместными для сегодняшних реалий более, чем представляет себе большинство людей, и их можно смело включать в алгоритмы контроля над космическими вооружениями XXI века.

Г-жа У чрезмерно упростила обстоятельства, которые сформировали процесс контроля над вооружениями холодной войны: две примерно равных по силе державы, пользующиеся обоюдопонимаемой системой коммуникативных кодировок и владеющие достоверной информацией о предпочтениях друг друга, заключили двусторонние договоренности. Но многие переговоры, включая Договор о космосе и Договор о нераспространении ядерного оружия, были многосторонними. Недоверие, недостаточное верное декодирование информации, секретность и дипломатическая осторожность заставляли супердержавы гадать о намерениях друг друга. И еще долгое время после того, как СССР достиг ядерного «паритета» с США, политики продолжали обсуждать важность реальной или вымышленной асимметрии между их текущими и будущими возможностями.

Те же риски. Бхарат Гопаласвами, в то же самое время, в целях обоснования своего заявления о том, что противоспутниковое оружие не усугубляет риски ядерной войны, а также о том, что контроль за противоспутниковым оружием не нужен, сделал во втором раунде оценку сценария безопасности, который выглядит как переработанная версия сценария, используемого оппонентами контроля за вооружениями в 1970-х годах. Тогда некоторые группы, наподобие Комитета по текущим угрозам живописали Советский Союз как становящуюся все более сильной страну, агрессивную и способную нанести первый ядерный удар, если у нее появится возможность избежать разрушительного возмездия. По сценарию г-на Гопаласвами, Китай занял место Советского Союза. Несмотря на то, что г-н Гопаласвами в конце концов признал, что совершенствующиеся противоспутниковые возможности Китая представляют мало причин для беспокойства, он не заметил следующего: китайские руководители сегодня, – обладающие или не обладающие противоспутниковым оружием, разделяющие или не разделяющие политику неприменения ядерного оружия первыми, – не больше советских лидеров способны уверовать в то, что преднамеренная ядерная атака на США или их союзников является рациональной. 

Сегодня фактически основной причиной для беспокойства в отношении космоса и стратегической стабильности является та же самая опасность, которую пытался разрешить Договор о Космосе: когда война кажется неизбежной, и если стороны обладают техническими возможностями разместить оружие в космосе или уничтожить спутники, используемые для раннего оповещения, разведки или связи, то мотивы для упреждающей атаки на космические объекты увеличиваются. Использование противоспутникового оружия в первых раундах конфликта может дать начало войне, которую не желает ни одна из сторон, в то же время снижая эффективность средств командования, управления, связи и разведки, необходимых для умелого управления кризисом, контроля за эскалацией конфликта и завершения военных действий.

Плюс/минус. Г-да У и Гопаласвами уделили значительное внимание тому, что правила космической безопасности должны быть честными по отношению к новичкам в космосе. Действительно, Договор о космосе и соответствующие соглашения о безопасности в космосе создавались не только для усиления двусторонней стратегической стабильности, – они также были явным образом подготовлены для того, чтобы помочь государствам и другим игрокам, не являющимся суверенными государствами, использовать космос для широкого диапазона мирных целей без дискриминации или непреднамеренного вмешательства в то, как другие используют космос.

Существует явная необходимость всесторонней дискуссии об угрозах и возможностях, которые страны видят в космосе, а также о совместных договоренностях, которые будут считаться справедливыми и взаимовыгодными. Например, когда г-н Гопаласвами пишет о том, что «индийские политики осознают опасности, связанные с оружием непосредственного поражения в космосе”, имеет ли он в виду лишь мусор, образовавшийся от испытаний (или использования) специализированного противоспутникового оружия непосредственного поражения? Или же он также признает опасности, связанные с разработкой элементов противоракетной обороны, которые могут быть реконструированы для противоспутникового использования? В то же самое время китайские специалисты часто используют такой аргумент: важным путем к снижению ядерных опасностей является принятие на себя странами-обладателями ядерного оружия политики неприменения этого оружия первыми. Но в ответ на заявление Вашингтона о том, что единственным назначением американского ядерного оружия является сдерживание ядерных атак, каким образом может Пекин ответить на озабоченность США в отношении использования Китаем противоспутникового оружия?

Подобные обсуждения должны кардинальным образом отличаться от переговоров, которые велись по Договору о космосе. Как и предполагали разработчики договора, технологии продвинулись вперед, и число государств и игроков, не являющихся суверенными государствами, которые используют космос в различных целях, возросло. Цели космического сотрудничества сегодня должны быть намного шире, чем тогда, уделяя внимание не только усилению стабильности сдерживания, но также предотвращать превращение новых угроз, таких как космический мусор и глобальное потепление в более серьезные проблемы. Вместо того, чтобы использовать соломенные аргументы для игнорирования важности теории и практики раннего контроля за вооружениями, мы должны соединить старые и новые идеи для нахождения наилучшего решения, подходящего для дня сегодняшнего.

 

Новые условия, новые подходы

Во втором раунде этого круглого стола Нэнси Галахер углубилась в изучение истории холодной войны, исследуя американо-советские взаимоотношения в сфере противоспутникового оружия и логику контроля над вооружениями, которая превалировала в то время. Г-жа Галлахер неоднозначно намекнула, что подобные меры контроля над вооружениями должны применяться и сегодня, – страны должны обуздывать свои интересы в развитии (и, естественно, использовании) противоспутниковых возможностей, и вместо этого должны следовать пути, по которому прошли Вашингтон и Москва десятилетия назад.

Можно понять, когда г-жа Галлахер и другие чувствуют необходимость безотлагательного возобновления международного контроля над вооружениями и разоружения в обстановке, когда подобные процессы долгие годы пребывали в стагнации. Ваш покорный слуга также, в целом, выступает за поддержание стратегической стабильности и прогресса в контроле за вооружениями, – но в то же самое время необходимо заметить, что сегодняшние отношения между США и новичками в космосе отличаются от взаимоотношений между Соединенными Штатами и СССР в прошлом.

Во-первых, как Бхарат Гопаласвами упоминал в своей второй статье, космический потенциал США отличается сегодня огромной асимметричностью относительно других стран. Подобное неравенство сил усложняет расчеты по контролю за вооружениями. США, ввиду их доминирующего положения, мало заботит вопрос ограничения своих действий в космосе. Новички в космических технологиях, из-за их относительной слабости, с большой внимательностью будут следить за соблюдением своих прав на дальнейшее развитие. Такая асимметрия сил поляризует позиции различных государств и делает процесс урегулирования крайне непростым.

Во-вторых, многие новички в космосе, особенно Китай и Индия, очень отличаются от США с точки зрения культурной парадигмы. США и СССР резко различались по идеологии, но имели достаточную степень культурной близости, – например, люди из обеих стран обычно комфортно чувствуют себя, когда выражают свои предпочтения в очень прямой форме. В азиатских странах это не всегда так. Поэтому иногда США приходится догадываться, какие у Китая настоящие намерения, предполагая наихудшее и приходя к неверным выводам. Одной ситуацией, когда такая динамика вступает в действие, может явиться ответ Китая молчанием на американские предложения. Молчание может значить, что, несмотря на то, что Китай не согласен с предложением, он, тем не менее, хочет оставить открытой возможность сотрудничества (в то же самое время избегая открытого противостояния). Но США могут интерпретировать молчание Китая как простое нежелание сотрудничать, – вывод, совершенно противоположный китайским намерениям. Необходимо принимать во внимание подобные культурные моменты, когда разрабатываются условия контроля за вооружениями. Простое следование модели американо-советских отношений, скорее всего, не даст желаемых результатов.

В-третьих, расположение сил в открытом космосе за несколько десятилетий значительно изменилось. В космосе стало менее просторно. Сегодня все больше стран приобретают технические средства присутствия в открытом космосе, и рано или поздно новые игроки неизбежно овладеют противоспутниковыми возможностями. В такой измененной реальности двусторонние договоренности, которых придерживались США и СССР, могут оказаться неадекватными. Лучшим подходом может стать проведение многосторонних соглашений или работа через международные институты.

Китай осознает, почему некоторые члены международного сообщества призывают к возрождению процедур контроля над вооружениями, связанными с противоспутниковым оружием и другими космическими вопросами. И Китай, в общем, поддерживает контроль над вооружениями в открытом космосе. Но, как говориться, дьявол – в деталях. По истинному насущным является не вопрос поддержки отдельными странами действий по контролю над вооружениями и их желания стратегической стабильности, – настоящий вопрос в том, как эти цели будут выполняться, в соответствии с какими принципами и в стремлении к каким приоритетам. В связи с тем, что положение дел в космосе изменяется, сущность обязательств разных стран по контролю над вооружениями также должна корректироваться соответствующим образом. Но если основные игроки не смогут достичь ясного общего понимания новых космических реальностей, то установить конструктивный диалог будет достаточно трудно.

 


Share: